Барометр №2

Интервью экспертов

Кирилл Коротеев старший юрист Правозащитного центра «Мемориал», Москва

- У нас три вопроса, которые касаются следствия и уголовного процесса: это законопроекты о внесении изменений в УПК. Первый касается того, чтобы принудить следователей приобщать заключения экспертов по уголовным делам (внесен в январе 2014 года сенаторами). Второй: правительство внесло в декабре 2014 года поправки, которые позволяют судам возвращать уголовные дела в прокуратуру для переквалификации на более тяжкое обвинение. И третий вопрос – это поправки, которые позволяют расширить перечень преступлений, которые могут быть рассмотрены в особом порядке судебного разбирательства. Скажите, как они повлияют на уголовный процесс?

- Я не знаю про первый законопроект, о том, что следователь должен приобщать любое экспертное заключение, которое ему поступит от сторон по уголовному делу, и от защиты, и от потерпевших. Оно, конечно, хорошо, но проблема в том, что это никак не скажется на судебном процессе. Если в деле будут неудобные для следствия экспертизы, то это всего лишь значит, что следователю придется, например, в акте обвинительного заключения или в иных процессуальных решениях написать, что эти экспертизы недостаточно убедительны или они не были проведены независимо от одной из сторон в процессе, в то время как экспертиза по назначению следователя была, естественно, объективной, никак не зависела от следователя и никак не связана с тем, что следователю нужно добиться обвинительного приговора. Т. е. хорошо, что следователь должен приобщать, но это никак ни на что не повлияет, кроме того, что в обвинительных заключениях (постановлениях) следователей будет добавляться пара строчек про то, что неудобные для него экспертизы он отвергает как необъективные и недостоверные.

-  Защитники этой новации говорят о том, что экспертиза все равно будет приобщена, на суде можно отдать предпочтение другой экспертизе, нужно будет обосновывать факт.

- Я понимаю, но это же не требует каких-то слишком серьезных способностей. Ведь обосновывать, что суд предпочитает одну экспертизу другой, можно примерно двумя способами без особых усилий. Первый способ — сказать, что мы вправе предпочесть одну экспертизу другой, и точка. Везде, где есть право у суда сделать выбор, он считает, что ему не нужно давать никаких мотивов. То есть, у меня есть право посадить человека под стражу – я сажаю, у меня есть право не удовлетворять ходатайство – я его не удовлетворяю. Судья говорит, что у суда есть право исследовать доказательства на месте, но суд же не обязан исследовать доказательства на месте, у меня право есть, но я не буду его использовать.

Второй способ, не требующий усилий: «я предпочитаю эту экспертизу той, потому что та, которую я отвергаю, необъективна, она отражает позицию защиты». Да, она отражает позицию защиты, но это не повод, чтобы ее отклонить, но суд будет абсолютно уверен, что это вполне достаточная мотивировка. Поэтому эти экспертизы будут в материалах дела, и от судов потребуется дополнительно две строчки написать, почему они это отклоняют, но мне кажется, это ни на что не повлияет.

- Еще один вопрос — это возвращение судом дел для переквалификации на более тяжкие составы преступлений.

- Казалось бы, что эта мера в защиту прав потерпевших, но я думаю, что это только медвежья услуга потерпевшим. Это создает серьезную угрозу обвиняемым. Потерпевший и обвиняемый – это одинаково бесправные фигуры в российском уголовном процессе. Не то, чтобы тут была какая-то фундаментальная разница. У потерпевшего есть возможность спорить с квалификацией преступления в порядке жалобы по статье 125 УПК РФ. Хотя жалоба по статье 125 УПК РФ — это неэффективное средство защиты, оно редко к чему-то приводит. Обвиняемый также имеет право защищаться от того обвинения, которое ему предъявляет обвинение, но не от того обвинения, которое ему предъявляет судья.

Если судья, получив дело, возвращает его с требованием предъявить более тяжкое обвинение, это, вообще говоря, свидетельствует о его небеспристрастности, просто функционально. Здесь ситуация такая: если предъявлено некорректное обвинение, то судья должен оправдать обвиняемого. Не работа судьи исправлять ошибки обвинения. За ошибки обвинения должно нести ответственность обвинение, а не обвиняемый и не судья. Но те, кто принимает решения в отношении законов, не видят в состязательном процессе ценности. Они считают, что суд — это тот орган, которым делегируется обвинительное заключение. Это во многом объясняет последние реформы. При этом прокурор тоже мало что может сделать с поступившим к нему от следователей уголовным делом, он может максимум утвердить или не утвердить обвинительное заключение. В корне всего этого даже не столько проблемы обвинения в целом, сколько проблемы тотального непрофессионализма нашего следствия. И ситуация только ухудшается. Соответственно, крайними в том, что следователи не могут адекватно расследовать дела, делают обвиняемых и судей. Поэтому, в конце концов, хуже всех будет обвиняемым, и уж точно не будет лучше потерпевшим, потому что бесправие потерпевших в уголовном процессе — особо и не исправляется. Во всяком случае, не эта мера способна это исправить.

- И третий вопрос был об особом порядке разбирательства.

- Особый порядок — это отдельная большая сложная ситуация. Дело в том, что особый порядок не так эффективен, как хотелось бы, даже для обвиняемых, т.е. они не получают достаточного улучшения за свое сотрудничество со следствием. Исследования Института проблем правоприменения в Санкт-Петербурге показывают, что нет большой разницы между наказанием по итогам процесса в особом порядке и наказанием по итогам заседательного процесса.

Поэтому нет большого различия в наказании, если вы проиграли процесс или согласились с обвинением. Особый порядок всегда дает возможность следователю оказывать давление на обвиняемого с целью получить признание и сократить расходы на процесс. Это тем более эффективно, учитывая, что в 99% случаев наши суды не выносят оправдательных приговоров. Это означает, что на самом деле у обвиняемого нет большого выбора: или он соглашается на признание вины, или он все равно будет признан виновным по итогам судебного разбирательства. По большому счету, это создает комфортные условия для следователей (сейчас ведь половина уголовных дел — это «особый порядок», без особо тяжких преступлений).

Это уж точно не будет стимулировать более качественное расследование. Важно, что пока сохраняется тенденция назначения одного и того же наказания вне зависимости от того, назначается ли это наказание в особом порядке или в состязательном процессе, сохраняется и некоторая гарантия для обвиняемых. Если, как ни странно, согласившимся с обвинением будет назначаться существенно более низкое наказание, тут следователи действительно приобретут чрезмерное, на мой взгляд, давление на обвиняемых. Тогда будет намного более серьезное ухудшение по сравнению с тем, что есть сейчас, в том числе возможность для самооговора.

- То есть увеличивается возможность для манипуляции для следователя?

- Да, пока не драматически, но потенциально это может вылиться в очень опасные тенденции.

- Теперь вопросы про введение уголовной ответственности за нарушение законов о митингах, и про еще один проект закона, который предлагает фото и видео сделать доказательствами по административным делам. Это вы можете прокомментировать?

- Фото и видео — и так доказательства по административным делам. Другой вопрос, что их обычно приобщает защита, и поэтому они игнорируются. Судьи их исследуют и приобщают достаточно часто, хотя и не всегда. Другой вопрос, что ничто не мешает судьями их игнорировать, если это доказательства, приобщенные защитой. Я не знаю, зачем эти доказательства полиции, когда полиция может любой безумно лживый факт приобщить к делу, и он будет сочтен правдой. Так что, мне кажется, ничего этот законопроект ничего не меняет.

По поводу уголовной ответственности за митинги — я тут не буду оригинальным в осуждении этого законопроекта. Проблема в том, что он вводит и ряд других мер. Я не думаю, что это будет применяться очень часто и ко многим. В принципе, получить три постановления в течение полугода не так просто, даже самым хардкорным политическим активистам.

Меня куда больше беспокоит, что вводиться административный арест за часть вторую статьи 20.2, т. е. за нарушение организаторами порядка проведения публичного мероприятия. Не то, чтобы судьи были настолько кровожадны, чтобы раздавать всем подряд сутки ареста. Даже когда есть масса обвинений по 19.3, далеко не все приговариваются к аресту. Проблема не в том, что к этим суткам будут приговаривать, а в том, что полиция получает невероятно тяжелый инструмент в отношении манифестантов.

Эта статья (20.2)достаточно часто вменяется не организаторам, а самим манифестантам, потом суды переквалифицируют дело на пятую часть статьи, т. е. нарушение порядка проведения участниками. Так вот, полиция будет массово штамповать протоколы по второй части, оставлять людей на ночь, потому что если есть сутки, значит, можно держать человека 48 часов. На следующий день полиция будет вести в суд, и уже потом из суда люди будут расходиться кто со штрафом, кто с сутками, кого-то освободят . Это значит, что не будет больше требования освобождать через три часа. Не то, чтобы это требование соблюдалось, но все-таки какое-то понимание, что хотя бы через 5-7 часов человеканужно освободить, у полиции было. Сейчас этого больше не будет. Это мое наиболее серьезное опасение, помимо того, что будет уголовная ответственность за такие вещи. Во всяком случае, таких норм не должно быть. Мне кажется, есть опасность, на которую обращается не так много внимания, а она реальна.