Барометр №3

Интервью экспертов

Лев Левинсон, эксперт, Институт прав человека, Москва

Первая тема – это пакет поправок к закону «Ополиции». Там, в частности, речь идет о том, чтобы освободить сотрудников правоохранительных органов от ответственности за применение силы. Второй законопроект – о профилактике правонарушений.

- Давайте начнем с закона «О полиции». Здесь, действительно, можно сказать сразу: от Яровой может ли быть что доброе? То, что совершенно недопустимо эти пункты вносить, об освобождении от ответственности, на мой взгляд, это совершенно очевидно. Тем более, что вред, причиненный сотрудниками полиции при исполнении ими своих обязанностей в пределах, установленных законом, и сейчас по действующему федеральному закону «О полиции» не влечет их персональной ответственности.  Яровая же и иже с ней в своем законопроекте предлагают полностью развязать полицейским руки — был бы приказ. Существует Европейский кодекс полицейской этики, где прямо говорится обратное: что сотрудники полиции должны выполнять приказы, только законно отдаваемые их начальниками, и воздерживаться от выполнения явно незаконных указаний и должны иметь возможность докладывать о них непосредственно информацию вышестоящему руководству. Полиция должна выполнять законно спланированные операции. А работать по принципу «приказ есть приказ», «начальник лучше знает, начальник всегда прав» – это, конечно, не улучшит качество работы полиции. В этом законопроекте есть некоторые другие поправки, некоторые из них вполне приемлемы: например, разъяснение задержанным прав. Но эти небольшие улучшения не оправдывают законопроект в целом, если в нем останутся предложения о полной безответственности полиции, которая должна, как в какой-то компьютерной игре, действовать как анимационные человечки, нарисованные, и ни за что не отвечать. Такое предложение впервые внесено в Думу. Что касается профилактики, то уже лет 15 пытаются протащить этот законопроект, но с полицией – это новое изобретение.

Что печально, и то и другое имеет шансы быть принятым. Я комментировал, может быть, даже вам, закон о профилактике в начале 2000-х или в конце 90-х еще, но тогда было понятно, что шансы невелики, что есть в Думе, в правительстве, в администрации серьезные противовесы таким вещам, а сейчас вакханалия, которая творится в законотворчестве, открыла шлюзы вредным, безнравственным, антиконституционным законам.

Законопроект о профилактике преступности и сейчас имеет противников во властных структурах, но эти противовесы слабеют, а напор силовиков увеличивается.

А в чем этот противовес, собственно говоря, кто и почему не хочет принятия такого закона?

- Сегодня последняя возражающая против закона о профилактике инстанция  - это МЭРТ. Ну и, возможно, Минфин. Потому что под закон полиция попросит еще кучу денег. Лет 10–15 назад это было непроходимо и по правовым соображениям, а сейчас если одно чтение прошло, то велика вероятность, что будет и второе. Существенно проект не улучшится ко второму чтению. Даже если не брать ельцинское правление, в начале 2000-х все-таки за судебную реформу и все эти вещи в администрации отвечал Дмитрий Козак, который сейчас от этих дел полностью отодвинут. Я никого не идеализирую, все-таки обозначаю: в данной области он занимал такую демократическую позицию. В правительстве тоже были оппоненты. И в Думе, когда законопроект вносился также через Комитет по безопасности, фракции СПС, Яблоко, часть Российских регионов были против. Проект по профилактике преступности практически за 15 лет не изменился, как написали, так и чуть-чуть что-то добавили, внесли. Это совершенно неприемлемо. Сама концепция неприемлема. Никто не говорит, что не надо профилактировать противоправные проявления, какие-то превентивные меры применять. Но для этого не нужен закон. В той части, где проект не противоречит Конституции, это нормально: мониторинг преступности, правовое просвещение –  это никто не мешает и сейчас делать. Оценка ситуации – оценивайте, пожалуйста, изучайте в разном ключе – виктологически, криминологически, психологически и так далее. В той же части, которая представляет собой новый нормативно-правовой акт, то есть разрешает делать то, что сейчас, без закона, нельзя, а с законом будет можно, это, скажу вам, это такой круговой захват частной жизни. Если кого-то, кто совершает преступление, сажают и он сидит, при нормальной правовой системе этого достаточно, я считаю. Достаточно, когда совершил преступление. В Уголовном кодексе есть нормы наказания – пять лет, десять, двадцать пять – и все. Вышел – он свободный человек. Судимость остается на некоторое время. И все. Так испокон веков и было. Но уже лет шесть-семь назад приняли закон об административном надзоре. То есть человек отсидел, вышел, по Уголовному кодексу то, что ему суд назначил, отбыл, но теперь ему еще энное количество лет под надзором надо находиться, права его ограничиваются. Закон об административном надзоре позволяет полиции годами контролировать каждый шаг человека, который отбыл наказание, назначенное судом, – но там хотя бы было событие, и от этой печки пляшут. И вот законом о профилактике предлагается по сути то же самое делать еще до совершения преступления. По сути дела каждый рассматривается как потенциальный преступник. Что такое «нормы нравственности»,«противоправное поведение», служащие основанием для применения профилактических мер, которые упоминаются в законе ? Это не только оценочные, это совершенно размытые понятия, и под них ведь вводится ограничение свобод и недопустимое вмешательство в частную жизнь, начиная с обязанности ходить на идиотские собеседования. Непонятно, за что. Меры принуждения, необязательно в виде лишения свободы, начиная с того, что человека останавливают на улице, даже на две минуты – и то должны быть достаточные основания. Но такие развернутые, применяемые к человеку на протяжении энного количества времени меры принуждения недопустимы без вины. Превентивно рассматривать чье-то поведение как антиобщественное, антисоциальное, противоречащее каким-то неизвестно откуда взявшимся и где зафиксированным и кем установленным правилам, тем более в многонациональной стране, многорелигиозной, многоукладной, по большому счету – это совершенно ни в какие ворота не лезет. Это просто контроль частной жизни с допущением вмешательства правоохранительных органов по своему усмотрению.

Там, конечно, можно по каждой статье пройтись, но этого достаточно.

Третье – это новосибирский опыт с добровольцами-понятыми

- Это очевидная вещь. Есть статья 60-я УПК, там все-таки написано, недостаточно подробно, но все-таки написано, что понятой – это не заинтересованное в исходе дела лицо. И судебная практика Верховного Суда говорит о том же. Другое дело, что до Верховного Суда нынче доходит меньше процента жалоб. А по таким делам, где проходят понятые, доказательства добываются, должны добываться – по делам о наркотиках, например, и другим – там подставных понятых половина, наверное, если не больше, я еще робко считаю. Никто не знает, сколько, но это факт, что подставные, профессиональные понятые используются милицией – начиная со стажеров, курсантов, будущих милиционеров, заканчивая бездомными, которые ночуют в спецприемнике, а утром их тащат в качестве понятых. Верховный Суд, там, где эти жалобы доходили до его правового разрешения в надзоре, в кассации, очень часто прописывал, что надо понимать незаинтересованность расширительно. Это не только такая заинтересованность, когда понятой денег получит или квартиру захватит чью-то. Но были такие примеры, если какой-то шофер там, технический работник полиции привлекался. Верховный Суд признавал такого понятого заинтересованным. Это недопустимо, если он в полиции работает. У нас есть практика, где защита работает добросовестно, она используется, эта практика, хотя иногда и бесполезно… Оправдательные приговоры выходили, дело Москвина, например по наркотикам, когда выяснялось, что якобы случайный понятой – одноклассник следователя выступал в роли понятого… . Это важная фигура – понятой. Но с волонтерами это полная профанация будет. Не знаю, где они это собираются использовать. Думаю, перестарались. На федеральном уровне такое даже сейчас не пройдет.

А как вы относитесь к рационализации, которую здесь представляется: трудно найти понятых, никто не соглашается, где найдешь ночью или на улице и так далее? В этом есть какая-то объективность или это исключительно оправдание? А если есть, то какие пути решения этой проблемы?

Трудности, безусловно, бывают. Но в УПК есть оговорки, позволяющие в некоторых случаях, когда понятых невозможно найти, проводить следственные действия без них. Тогда должны использоваться средства видео и аудио фиксации. Проблема, конечно, есть, но она частично решаема, а частично должна оставаться проблемой. Это может быть степь, например, это может быть опасная для жизни ситуация. Насчет опасной для жизни ситуации прямо в УПК сказано, что подвергать опасности жизни понятых нельзя.

Это надуманная проблема?

Она не совсем надуманная. Их аргументы вроде бы вполне понятны, логичны. Но уголовное судопроизводство не должно быть удобным. Потому что не надо им злоупотреблять. Учитывая, что понятые запросто оговаривают невинных людей и поют то, что им напишут, заложат в них заказчики, обвинение, осуждаются невиновные люди. А тем более если из-за невозможности уговорить прохожих и среди ночи кого-то выловить, не будут зафиксированы доказательства, это, как известно, меньшее зло, чем привлечение невиновных. Поэтому в зонах невиновные тысячами сидят неизвестно за что. Конечно, на сегодняшний день эта проблема решается тем же неправовым путем, каким организаторы этих волонтеров предлагают ее решать. Поэтому когда ставится вопрос, есть ли проблема, то по душам вам следователь, а тем более оперативник вам скажет — «Да какая проблема? У меня этих ребят-понятых полно, они за это имеют свой навар». Но это неправильно, такого не должно быть. Нельзя узаконивать неправовые практики. В прошлом году, кстати, изменен закон был, по некоторым досудебным процессуальным действиям сделали факультативным участие понятых, например, при осмотре места происшествия, с заменой их техническую фиксацию доказательств.

 

Я хотел еще спросить: вот в этих трех сюжетах, если на них посмотреть, видите ли вы какую-нибудь общую тенденцию?

Если бы только три! Из таких сюжетов складывается бесконечный полицейский сериал, разыгрываемый в виде изменения законов. Конечно, это все одна линия, одна тенденция. Мне недавно рассказывала знакомая: в Думе встретила Мизулину. А мы с Мизулиной, когда она была демократка, состояла в «Яблоке», работали в рабочей группе по УПК. И там она, при всех своих особенностях, занимала позицию вполне правовую, отстаивала чего-то, опираясь в какой-то степени на правозащитников и на ученых. Встретила ее в лифте, и Мизулина говорит: как же испортили наш УПК! При том, что ее вклад в это за последние десять лет тоже нельзя переоценить… То есть понимают, что делают. Все это, что сейчас принимается, надо будет, когда у нас наконец прояснится на политическом небе, отменять. Вы делаете большое дело, фиксируя это все, потому что надо будет ничего не забыть, а отменять надо будет много что.