Барометр №3

Интервью экспертов

Михаил Овчинников, адвокат, Владимир

Давайте начнем с поправок к закону «О полиции». Есть две точки зрения: одна, очень известная, говорит о том, что это очень серьезная вещь, потому что развязывает руки полиции вплоть до того, что теперь нельзя будет и жаловаться в случае чрезмерного применения силы. Другая точка зрения – что этот законопроект мало что в этом отношении меняет и страхи преувеличены. Есть еще точка зрения, что сейчас развивается тенденция на репрессию. Видите ли Вы здесь подобные тенденции?

Тенденции, в принципе, можно усмотреть, что это все-таки направлено на то, чтобы дать полиции больше власти. Но мне, как юристу, как адвокату, больше всего не понравилась сама юридическая техника этого законопроекта. Этот проект закона слишком гуттаперчевый. Юристы считают, что закон в первую очередь должен быть ясным и предсказуемым, чтобы гражданин мог сам прочитать этот закон и сам или с помощью профессионального юриста его понять. И соизмерять с этим законом свои действия в будущем, как ему поступать в той или иной ситуации, в данном случае с полицией.

Этот закон очень, на мой взгляд, «резиновый». Он не позволяет понять, что же в нем хотели изменить. В принципе, в некоторых местах этот проект закона даже не очень похож на нормативный акт, а выглядит как публицистическая статья. Закон должен быть четким, описывать права и обязанности. А в данном случае этого нет, особенно в той части, которая касается того, что полиция не несет ответственности за применение силы к преступникам, написано, «совершившим преступление». Это имеется в виду? Что обязательно нужно осудить то лицо, к которому он применил силу? И только в этом случае он не несет ответственности? А если это лицо в принципе не может быть осуждено? Допустим, это невменяемый, или это лицо умерло, или еще что-то случилось, или это ребенок? Множество вопросов. Я читал этот законопроект, и у меня на каждой строчке возникал вопрос. Поэтому именно с точки зрения юридической техники он меня не устроил.

А что касается закручивания гаек, то я думаю, что в нашей стране, если власть хочет закрутить гайки, она не нуждается в том, чтобы изменять законы. У нас законы сейчас толкуются таким образом, что какой бы это закон ни был, даже самый хороший, наши судьи толкуют так, что, наоборот, даруют какие-то права. Поэтому ухудшения именно законодательной базы я бы не опасался. Я бы опасался больше того, что творят люди сами – правоприменители: полицейские, прокуроры, судьи.

 

Давайте тогда второй пункт – о добровольцах понятых. Это, конечно, частная инициатива новосибирского МВД. Но все-таки это большой город, но вроде бы в федеральном МВД тоже выразили удовлетворение по поводу такого опыта.

Это очень сложный вопрос про использование понятых в уголовном процессе. поскольку я специализируюсь на уголовных делах. Из практики у нас получается, что понятой – это формальность вообще, такой пережиток. Действительно, и люди не хотят понятыми становиться. Сам понятой как лицо независимое и беспристрастное, которое должно наблюдать за следственными действиями и проконтролировать правоохранителей, чтобы они ничего не натворили, не подбросили, допустим, наркотики. Они не справляются с этой функцией, им, собственно, это не нужно. Мало того, это технически очень тяжело. Даже если понятой сам бы захотел очень сильно – вот вы зашли в квартиру однокомнатную, двухкомнатную, и там производится обыск, – даже если он очень будет стараться смотреть за всеми следователями, оперативниками, экспертами, он все равно не сможет заметить момент, когда кто-то из рукава бросил наркотик. В ситуации, которая у нас в России сложилась, понятой скорее помощник следователя, который легализует незаконные действия. Он дополнительный свидетель получается, который говорит: да, я видел, нашли. И он выступает зачастую на стороне обвинения. Хотя так-то он задуман как человек беспристрастный и в принципе для защиты прав.

Поэтому эта инициатива сама по себе изначально глупая: люди, которые будут работать со следователями всегда, будут с ними в спайке. Собственно, и сейчас такая же ситуация, только для этого используют студентов юридических вузов, которые на практике. Их берут с собой, возят… Он на практике, допустим, месяц, и весь месяц он вместе со следователем везде ездит. Или даже не ездит, а просто подписывает задним числом.

Очень сложный вопрос, как с понятыми быть. Во многих странах их вообще нет. Вообще, когда какие-то активисты в этом плане появляются, «мы поможем органам», я сразу настораживаюсь. Из этого точно ничего хорошего не выйдет, только плохого можно ожидать. Навряд ли такой народный дружинник будет говорить «Я видел, как следователь подбросил». В принципе, если бы я был адвокатом по такому делу, в котором я бы узнал, что понятые – добровольные помощники, я бы очень сильно возмущался. Я бы, разумеется, заявлял ходатайство об исключении доказательств, полученных с участием таких понятых. Потому что понятой – это прежде всего независимый наблюдатель, а в этом случае независимость ставится под вопрос.