Барометр №5

Комментарии экспертов

Комментарии экспертов по темам Барометра №5:


Комментарий Эллы Панеях

- Первая тема: особый порядок досудебного производства, иначе говоря, упрощенный порядок расследования (дознания)

- Там очень льготные условия, на которых особый порядок может быть объявлен, т. е. фактически решение принимает начальник следственного органа, судя по сопроводительной записке, которую я читала. Но самое плохое, с моей точки зрения, не это. Дознаватель должен фактически убедить своего начальника дать ему поручение. Никого не интересует не только мнение обвиняемого, но, между прочим, и мнение потерпевшего – согласен ли он, чтобы дальше уже никто не разбирался ни в чем. Но главное, что там фактически никак не формализовано понятие, когда это можно делать. Там примерно такая формулировка, что преступление должно быть очевидным, и доказывание не должно составлять больших проблем. Но проблема в том, что стандарты доказывания в судах такие, что судья фактически просто сверяет пункты: он смотрит на уголовное дело и смотрит, есть ли все отраженные в законе пункты. И по моим представлениям, в этой ситуации, когда понятие этого простого доказывания и очевидности преступления нигде, ни в каком УПК не формализовано (какой там набор условий), то судья будет просто смотреть на обвинительное заключение, есть ли там строчка, которую вписал следователь (формально – прокурор, но мы понимаем, что обвинительное заключение пишет следователь, дознаватель в данном случае). И если там есть эти слова копипастом из закона, и если дело не вопиюще не соответствует этим словам, то в отсутствии нормальной защиты (а дела по таким составам, по которым судят людей без ресурсов и соответственно у них будет назначенный адвокат), судья все сверит и ни в чем разбираться не будет.

Адвокат должен появиться в деле в момент назначения этого самого особого порядка, это значит, что его вызывает дознаватель. Этот же самый дознаватель звонит знакомому адвокату и говорит: «Приезжай, подпиши бумажку». Адвокат расписывается под бумажкой о назначении такого типа производства, расписывается, что он присутствовал при следственных действиях, следователь туда вписывает волшебные слова, что дело очевидное, и эти слова в точности совпадают с тем, что прописано в законе. Никакой подробной формализации, которая бы заставила судью проверить, нет. Судья проверяет: не несовершеннолетний? Не несовершеннолетний. Состав подходит? Состав подходит. Очевидно? Очевидно. Все очень хорошо. Дальше судье тоже нет никакой нужды разбираться больше в этом деле.

То есть это значит, что приговор подписывает дознаватель, больше ни у кого в процессе нет никаких стимулов как-то влиять на то, чтобы не пострадал невиновный или на то, чтобы таким образом не было рассмотрено дело, которое на самом деле не является стопроцентно очевидным. Поскольку дело беспроблемное для судьи, нет никакого стимула вмешиваться у прокурора. Судье остается проштамповать приговор и выбрать наказание. Это в основном мелкие дела, наказание там в основном не очень крупное. Но я думаю, что там судьи даже реже будут, чем в других делах, выбирать более мягкое наказание.

- При том, что там по некоторым статьям бывает до пяти лет лишения свободы.

- Да. И мне кажется, что единственная защита, которая сейчас есть у человека в суде, это только если судья поймет, что дело против него как следует не расследовано. Тогда судья постарается дать условный срок или прекратить дело за примирением сторон. Но при упрощенном порядке дознания, с моей точки зрения, у судьи даже к этому никаких стимулов не будет, потому что такое дело, кроме всего прочего, будет чрезвычайно трудно обжаловать. Если человек пытается обжаловать приговор, то ему нечего обжаловать, потому что обжалования удаются, когда можно найти какие-то формальные нарушения в самом деле. Соответственно, чем меньше бумаги физически находится в этой папке с делом, тем меньше шансов, что даже хороший адвокат найдет в нем основания для обжалования, такие, на которые вышестоящие суды умеют обращать внимание. А они умеют обращать внимание на отсутствие внутренней логики или какие-то следы явных нарушений непосредственно в той бумаге, которая составляет дело.

Соответственно, упрощенный порядок дознания  — это возможность сдать в суд компактное, логически внутренне непротиворечивое дело, написав в нем абсолютно что угодно, и соответствие этого всего истине ни у кого нет ни стимулов, ни шансов проверять.

- Правильно ли я понимаю, что в таком порядке есть опасность не только какого-то произвола, когда кто-то хочет расправиться с человеком, но люди будут становиться жертвами просто в силу так написанного закона?

- Я как раз думаю, что это в первую очередь не орудие расправы, потому что дела, в которых кто-то с кем-то хотел расправиться, — они штучные, даже если учитывать все политические дела и все заказы. В стране суды рассматривают миллион дел (возбуждается два миллиона дел, до суда доходит миллион), и среди них этих заказных есть один процент. Дела, в которых есть политический заказ, — для этого не нужны никакие новые инструменты. Нынешнее состояние следствия, судов и прокуратуры таково, что по заказу сверху вам дело состряпают и по нынешним законам ровно с тем же успехом.

Конечно, очень трудно предсказывать, как заработает эта процедура, но у меня есть подозрения, что она неустойчива к платному адвокату. Когда появляется нормальный адвокат вместо бесплатного в момент перехода на упрощенный порядок в следственном органе перед дознавателем с его очень низкой квалификацией и непривычкой иметь дело с платным адвокатом, дознаватель будет очень сильно бояться ошибиться, потому что ошибется он за своего непосредственного начальника. В таких случаях, мне кажется, что этот порядок будет работать даже хуже, чем тот, который есть. Но тот, который есть, никуда не девается, это же только по выбору дознавателя происходит. Поэтому мне кажется, что этот порядок честно сделан, для того, чтобы легко сажать маргиналов.

- Вернувшись немножко назад: правильно ли я вас понял, что порядок этот неустойчив, потому что грамотный адвокат, приглядевшийся к делу, разрушит это положение очевидности?

- Я думаю, что у грамотных адвокатов быстро появятся шаблоны, как писать жалобы на действия дознавателя. Как устроить неприятности, как затянуть это дело… Там же очень сжатые сроки, кроме всего прочего. Грамотный адвокат может придумать, как эти сроки затянуть, а они там не продлеваются. Если вы продлеваете сроки, вы возвращаете к обычному порядку расследования. Мне кажется, что это механизм, который придуман для того, чтобы мелких простых наркоманов, драчунов, того, кто в кого-то плюнул – вот на таком уровне – осуждать без волокиты, очень быстро, и развязать репрессивным органам руки для чего-нибудь еще. Потому что они перегружены, им так хотят помочь. Мне кажется, эти очевидные дела будут проще оформляться, но при нынешнем уровне произвола, при нынешнем фактическом отсутствии судебного, прокурорского контроля это приведет к тому, что недобросовестный дознаватель может схватить на улице первого человека, который ему показался достаточно беззащитным, и повесить на него все, что угодно.

- Все эти процедуры, в том числе и упрощенное судебное производство, обосновываются тем, что это дешевле, проще, удобней. В других странах эти процедуры работают. Как вы думаете, что к той упрощенной процедуре расследования нужно приделать, чтобы он работал по-человечески? Что вообще нужно приделать к нашей системе?

- К этому закону нужно приделать независимый суд, ответственных судей (это две разных истории, а не одна), высокопрофессиональную этику, органы профессионального контроля, реально независимую, вменяемую прокуратуру и желательно — высокую полицейскую культуру. Это те углы, которые можно срезать, когда ты уже доверяешь своей правоохранительной системе в целом. Когда есть какие-то существенно более тонкие балансиры, которые удерживают от того, чтобы применять это в мелких служебных интересах тех, кто шьет дело. Я не исключаю, что пользоваться этим порядком для того, чтобы свести личные счеты, дознаватель побоялся бы. Потому что, если начать разбираться, то показать неправоту довольно просто. Но у нас судебная система обрабатывает процентов 80 людей, за которых никто никогда не вступится, это не попадет в прессу, это никто никогда не проверит.

К этому закону, чтобы он работал, надо приделать еще лет сто развития правоохранительной системы в прогрессивную сторону.

 

- Вторая тема — о сокращении в силовых ведомствах

- Я понимаю, что там есть три момента: упразднение ФСКН, упразднение миграционной службы и сокращение самого МВД.

Упразднение ФСКН – это хорошая новость, если это случится, я свечку поставлю. Потому что ФСКН намного вреднее МВД. ФСКН узконаправлена, очень закрыта, и у нее есть две альтернативы: могу копать, могу не копать. Могут ловить одиночных накроманов, поскольку с большой наркопреступностью они не борются.

Статистика показывает, что даже просто по размеру тех дел, которые они расследуют, видно, что они в основном расследуют мелкие дела. Либо они борются с наркопотребителями, сильно ухудшая этим самым их жизнь, усугубляя их проблемы, а по касательной – и проблемы всех, кто страдает от их проблем.

Либо они бегают и ищут, чем занять себе руки. И занимают себе руки в основном тем, что контролируют легальный оборот наркотиков. А легальный оборот наркотиков – это, как мы понимаем, исключительно паллиативная медицина, это проблемы людей, которые испытывают боли. Зарегулировали эту сферу в поисках себе занятия до такой степени, что практически никто в стране не получает нормальной терапии боли, когда он в ней нуждается.

А также это оборот тех наркотических средств, которые используются для наркоза, в результате операции происходят под неадекватным наркозом. В результате «скорая» не может вколоть достаточно обезболивающего человеку, чтобы довезти его, скажем, после аварии до больницы. Это все абсолютно не проблема финансирования медицины, это все стоит копейки. Как известно, морфин дешевле аспирина. А это исключительно вопросы того, что невозможно организовать хранение, невозможно выписать рецепты по тем правилам, которые приписываются этим пролоббированным ФСКН законодательством, и дальше ФСКН действительно бегает и ловит. Потому что поймать врача на том, что он неправильно заполнил бумажки, или поймать медицинское учреждение на том, что не так организовано хранение, гораздо проще, чем поймать наркоторговца.

А убедить МВД не заниматься этим, с моей точки зрения, будет гораздо проще. Если бы вокруг проблемы стоял такой вой, какой стоит сейчас, а вопрос был бы в компетенции стандартных полицейских следственных органов, то они уже бы радостно переключились бы на что-то другое. Им это несложно, они перестанут ловить врачей и начнут сажать больше бомжей. В чем ничего, конечно, хорошего нет, но им хоть есть куда деваться, у них есть хоть какое-то пространство для маневра. ФСКН деваться некуда, если врачей не контролировать, надо вступать в борьбу с наркомафией, а этого делать очень не хочется.

Поэтому мне кажется, что от ликвидации ФСКН реально лучше станет. Хотя сейчас уже идут разговоры о том, что ликвидации не будет. Худшее, что при этом может случиться, – это то, что, поскольку ФСКН планируют передать в распоряжение МВД, то из них сделают свое специализированное подразделение со старой отчетностью, и они продолжат в том же духе. Но даже в этой ситуации то, что у них появится какое-то начальство ниже президента, на которое можно будет влиять, это хорошо.

Про миграционную службу ничего сказать не могу, я в этом некомпетентна. Сдается мне, что передавать миграционную службу МВД – это довольно глупо. Потому что вот тут как раз специализация, наверно, скорее была на пользу. Потому что у МВД опыт работы с мигрантами какой: хватать, сажать и взятки брать. Проверять регистрацию и брать взятки. В идеологии МВД миграция – это стопроцентное зло, естественно. Они с таким видом каждый раз говорят, что преступление совершил мигрант, как будто они этим уже все объяснили. Я себе совершенно не представляю, как это ведомство будет выполнять другие функции миграционной службы.

С сокращениями все довольно сложно. МВД нуждается в сокращениях, это правда. Как у всех силовых структур, у них жутко перегружены средние этажи управления при дефиците полевого состава. Низового состава все время не хватает, при этом огромное количество начальства и людей, которые помогают начальству перекладывать бумажки. Но поскольку начальство оценивается в своей деятельности по тому, в каком порядке у них бумажки и с правильной ли скоростью они перекладываются, вовремя ли поступает отчетность… Вот этот персонал, клерки, которые могут носить погоны и даже числиться на земляных должностях, но по факту занимаются помощью начальству в сборе и организации отчетности, — как раз их сокращать нет никакой возможности. Точно так же, как, скажем, российские предприятия в кризис последними сокращали бухгалтерию. Они сокращали производство, увольняли работников, увольняли менеджеров, которые занимаются менеджментом собственно производства, но не могли сокращать бухгалтерию и юридические службы, потому что иначе они не справлялись с требуемой отчетностью и попадали в неприятности, скажем, с налоговыми органами. Вот ситуация ровно та же: за этот персонал начальство будет держаться до последнего. Соответственно, сокращать будут низовых сотрудников, а их и так не хватает. При том, что численность МВД можно было бы сократить достаточно безболезненно, и это было бы полезно только если бы это сокращение происходило извне. Сейчас это сокращение выльется в то, что полиции, выполняющей нужные функции, станет меньше, соотношение начальников и бумажного персонала к подчиненным и выполняющим собственно титульные функции станет еще хуже. Значит, те сотрудники, которые реально заняты чем-то похожим на дело, еще больше сил будут тратить на бумажную работу, на отчетность, на выполнение этих распоряжений сверху от начальства и от штабов, и будут работать меньше. Субъективно они будут работать больше, но для нас они будут работать меньше, предоставлять услуг меньше, а расследовать дела хуже, быстрее, стараться тратить на это меньше усилий, то есть больше фальсифицировать, выбивать показания, и что там они еще делают для того, чтобы сократить количество работы над каждым делом.

- Поскольку наша общая тема – реформирование полиции, это сокращение каким-нибудь образом, с вашей точки зрения, в русле реформирования полиции лежит?

- С моей точки зрения, оно лежит ровно в противоположном направлении. Потому что это ситуация, когда руководству МВД просто говорят: сокращайте кого хотите. А кого они хотят, определяется внутренними стимулами, теми, про которые я уже рассказала.

Еще одна история, которая происходит при сокращении в МВД, которую мы видели в процессе прошлой реформы: если появляется необходимость сокращать верхние эшелоны, то в эшелонах рангом ниже начинают выгонять лучших, потому что у каждого начальника есть какие-то свои любимые подчиненные. Начальник в МВД сам выбирает себе подчиненных. Бывают крайне редкие случаи, когда человеку навязывают подчиненного, но это не то, как там обычно происходит. Соответственно, начальник выбирает подчиненных из каких-то соображений: эти люди либо удобные, либо знакомые, либо принадлежат к тому же клану, либо связаны коррупционными интересами, либо действительно, с его точки зрения, хорошо работают. Они тут ему нужны. Поэтому, будучи вынужденным какого-нибудь самолюбивого подчиненного уволить, полицейский начальник норовит его перевести на другую должность, пусть с понижением, но на другую, хорошую.

Что такое хорошая должность? Вот есть удачно работающее подразделение, у него хороший начальник. Вот этого начальника нужно уволить, чтобы посадить своего человека сверху, спустить вниз, на хорошее место, в успешное подразделение, чтобы ему там было хорошо и не дуло. Поэтому при таких сокращениях происходит натуральный отрицательный отбор.