Барометр №7

#Умарали Назаров

Уровень барометра Сотрудники фонда «Общественный вердикт» искренне сочувствуют семье Назаровых и выражают свои соболезнования. Этим выпуском Барометра реформы полиции мы хотим сказать, что семья не одна в этой трагической ситуации, что мы крайне возмущены и считаем произошедшее совершенно неприемлемым.

Этот выпуск Барометра реформы полиции посвящен истории семьи Назаровых и их сына Умарали. Этот трагический случай проще всего представить как эксцесс, наказать виновных и дальше считать, что повторение маловероятно. Но с нашей точки зрения, именно эксцессы требуют к себе повышенного внимания. Они позволяют понять и увидеть не только типичные проблемы, но и предельные случаи — масштабы последствий. Если рутинная практика может приводить к развитию трагедий, значит практика требует изменения.

Оценка произошедшего

Асмик Новикова, руководитель исследовательских программ фонда «Общественный вердикт»

УФМС 

Мать и ребенка разлучили не в полиции, а в квартире, когда сотрудники УФМС доставляли «нарушителей» в отделение внутренних дел. Если бы фактическое отделение ребенка от матери произошло позже, в полиции, то, наверное, мать смогла бы дома, по крайней мере, должным образом одеть ребенка. Но если ни матери, ни другим членам семьи не позволили этого сделать, значит, у них фактически не было доступа к ребенку.

Здесь возникает вопрос — на каком основании сотрудники УФМС фактически отделили ребенка от членов семьи, в которой он находился? Ребенок грудной, при взрослых, в квартире был «детский уголок» — кроватка, игрушки, ребенок не выглядел травмированным и лишенным заботы. Семья не смогла сразу показать свидетельство о рождении, но означает ли это, что сотрудники УФМС отдельно задержали и доставили пятимесячного младенца как нарушителя миграционного режима? Но это не так, и тогда получается, что сотрудники, вопреки окружающей обстановки, распознали в Умарали подкинутого или заблудившегося ребенка и доставили в полицию.

Но даже если согласиться с формализом УФМС — на ребенка не было документов и они решили разобраться с этим в полиции — почему нельзя было доставить ребенка вместе с «предположительно» матерью, не разлучать их в квартире, дать возможность одеть ребенка? Здесь нет призывов к добродетели, здесь очень конкретный вопрос. Он в следующем: основанием для задержания и доставления матери, Зарины Юнусовой, в полицию была подготовка дела в суд для административного выдворения, но такого основания для отделения ребенка от матери не существует.

Получается, что оснований для отделения ребенка от матери не было, тем более, что порядок работы с подкинутыми и заблудившимися детьми подразумевает, что первым этапом выясняется, кто родители. Но если родители уже о себе заявили, то нужно было в этом убедиться, ребенка вместе с матерью доставить в ОВД, а там дальше, в соответствии с правилами ПДН, все выяснять.

По мнению Романа Хабарова, сотрудники миграционной службы должны были доставить обоих в УФМС, далее оформлять административное дело на Юнусову и выяснять, кому из родственников они могут передать ребенка.

«В российском законе не предусмотрено изъятие ребенка у лиц, которые подвергнуты доставлению. Маму нужно было вместе с ребенком взять и отвезти в полицию или в свой УФМС для того, чтобы составить необходимые протоколы. Пока оформляли протоколы, ребенок должен был находится с ней. Должна была быть предоставлена возможность вызвать другого родителя, родственников, которые могли бы забрать ребенка из отделения».


Фактически, сотрудники УФМС изъяли ребенка из семьи (проигнорировав бабушку, у которой было все в порядке с документами) и далее «перекинули» полиции, а мать повезли дальше, оформлять для выдворения.

 

Полиция и ПДН 

В полицию ребенок был доставлен как неизвестный несовершеннолетний, чье родство, принадлежность к семье Назаровых-Юнусовой не доказана. Допустим, из-за того, что семья не смогла быстро предоставить свидетельство о рождении, УФМС могли всерьез озаботится ребенком, передать его сотрудникам ПДН и те уже должны были проявить государственную заботу о ребенке. Эта забота, в соответствии с Инструкцией, выглядит так:

1. выяснить, кто такой ребенок

2. выяснить, кто родители

3. передать родителям потерявшееся дитя или, если неизвестно, кто родители — направить в реабилитационный центр или больницу.


ПДН оформила Умарали как подкинутого ребенка, несмотря на то, что отец ребенка явился в отделение, бабушка ребенка еще до приезда «Скорой» принесла в отделение свидетельство о рождении. В свидетельстве о рождении указано, кто мать и кто отец. То, что у матери были документы, подтверждающие, кто она такая, совершенно неоспоримо, т.к. в противном случае не было бы возможности так быстро оформить дело для суда. У отца с документами было все в порядке, и к нему у сотрудников УФМС и полиции не возникло претензий. Тем не менее, ПДН этой информации было недостаточно, чтобы считать, что родители ребенка установлены.

МВД в своем официальном заявлении указывает, что мать добровольно передала младенца полиции, но тогда формально получается, что должно быть заявление от матери о передаче ребенка службам для несовершеннолетних. То есть мать выразила согласие с необходимостью реабилитации и передала ребенка ПДН, которые направили ребенка в центр реабилитации, в случае младенца — в больницу.

Это неправдоподобно. Брат отца ребенка видел как в полиции младенца вырвали из рук матери. Кроме того, семья и ребенок не были в зоне внимания служб, которые контролируют детство. В поликлинике ребенок наблюдался, вопросов к семье не возникало. Органы опеки полностью отсутствовали в этой истории, хотя только они могли бы оценить, нуждается и в какой степени Умарали в сопровождении служб профилактики и реабилитации.

Комментарий Елены Альшанской: В истории семьи Назаровых, разлучения матери и ребенка, органов опеки не было вообще. В любой ситуации, когда возникает подозрение на то, что есть какая-то проблема с воспитанием в семье, то по текущему законодательству как раз органы опеки должны быть подключены в первую очередь. Единственная ситуация, при которой полиция может заниматься устройством ребенка, куда-то его отвозить – это если она его обнаружила без родительского попечения.

Но это не случай семьи Назаровых. Фактически, ПДН изъяли ребенка из семьи, нарушив права отца и матери, в ситуации, когда родство ребенка и отца, а также принадлежность ребенка семье, уже были доказаны.

Поразительно и необъяснимо то, что ПДН могли целеустремленно следовать своей же инструкции и отдать ребенка установленному родителю. Зачем ребенка повезли в больницу, даже после того, как сведения о наличии свидетельства о рождении были занесены в Акт о выявлении заблудившегося и подкинутого ребенка — остается неясным. МВД в своем официальном заявлении эти действия не комментирует.

Остается предположить, что ПДН «включила» понятную им процедуру и не собиралась менять траекторию.

           

Больница

То, что происходило в больнице — самая непроясненая часть истории, снабженная минимумом информации.

В больницу ребенок был доставлен из полиции. При доставлении больница поставила диагноз — рахит и паратрофия. Врачи больницы не зафиксировали ни высокой температуры, ни выраженных проявлений инфекции. Они приняли ребенка как не нуждающегося в интенсивном наблюдении.

Сейчас стали известны результаты судебно-медицинской экспертизы, которая сделала выводы, что ребенок умер из-за цитомегаловирусной инфекции (ЦМВ). Это инфекция, которая поражает все внутренние органы человека.

Комментарий Веры Дробинской: «Эту цитомегалию можно так рассмотреть - инфекция протекала неактивно и скрыто. А из-за стресса течение перешло в молниеносное».

Комментарий Светланы Барской: «ЦМВ это оппортунистическая инфекция. При тяжелом иммунодефиците или глубокой недоношенности она может манифестировать и поражать все внутренние органы и системы, вплоть до смерти, если не назначить специфического лечения. Как правило, это происходит в первые месяцы жизни ребенка. Но иногда может быть отсрочка из-за грудного вскармливания, например. В таком случае инфекция может манифестировать в 5-6 месяцев».

Возникают вопросы:

- инфекция проявилась молниеносно?

- ребенок поступил в состоянии, когда инфекция «манифестировалась»? И если так, то почему ребенок не был помещен в реанимацию?

C точки зрения врачей-педиатров, если ребенок был внешне здоров, то вероятность столь скоротечного развития инфекции очень мала. 

Комментарий Светланы Барской: «ЦМВ действительно могла быть причиной смерти. Но за 10 часов при полном здоровье такого не бывает. При поступлении в больницу не было ничего сказано ни про температуру, ни про пневмонию. При ЦМВ дети с интоксикацией, температурой, хрипами в легких и т д. Если у ребeнка развилась манифестная форма ЦМВ, то он должен был быть переведен в реанимацию».

Комментарий Веры Дробинской: «Ребенок забирали практически в агонии, если верить вскрытию. И не сделали НИЧЕГО?». 

Получается, что результаты СМЭ говорят о следующем:

·  либо больница не заметила манифестацию инфекции и, соответственно, не сделала нужных назначений и не поместила ребенка в реанимацию

·  либо никакой инфекции не было и экспертиза ложная

·  либо больница «заметила» манифестацию инфекции, но не стала лечить ребенка

·  либо больница не следила за состоянием ребенка и пропустила манифестацию (молниеносное развитие инфекции) уже в больнице и, соответственно, ничего не было сделано

Все эти варианты «губительны» для больницы. 

Родственники Умарали Назарова настаивают на повторной экспертизе. Должно быть максимально открытое расследование того, что произошло в больнице. Сейчас, учитывая очень скудные данные, можно строить предположения или альтернативные версии того, что произошло в больнице. 

Комментарий Светланы Барской: «Скорее всего, это могла быть травма, которую он получил при жизни, ударился, перелом черепа или гематомы, либо асфиксия. Он находился в больнице без матери, там нет постоянного ухода, врачи и медсестры не могут с ним быть постоянно. Санитарок и нянечек просто не хватает. Могли не досмотреть, ребенок в пять с половиной месяцев мог вертеться, мог упасть или что-то заглотнуть. Вероятно, что произошел какой-то несчастный случай, потому что если бы это была инфекция, то уже бы в больнице сказали: у ребенка началась пневмония, была высокая температура. Бывает, конечно, такая скорая смерть, но все равно должна быть причина, какая-то инфекция должна быть. Но про инфекцию ничего не говорилось, насколько мне было известно». 

Кроме недосмотра, причиной смерти может быть отек мозга, который случается на фоне высокой температуры. Но и в этом случае получается, что должного присмотра за ребенком не было. 

Комментарий Веры Дробинской: «Я как врач я думаю, что он просто был простужен, и, по-видимому, за всей этой суматохой у него поднялась температура, судя по тому, что там стоит «отек мозга». На фоне температуры отек мозга, то это все, ребенок умирает. Это очень частая у грудных детей причина смерти, когда они без присмотра. А он, конечно, был без присмотра, его перекидывали с рук на руки, и до него дела никому не было».

Версия про недосмотр выглядит как наиболее убедительная вне зависимости от того, какова была причина смерти — механическая (асфикция, падение) или «инфекционная». 

Комментарий Веры Дробинской: «Больница виновата, что они пропустили ребенка. Когда грудного ребенка кладут, его вместе с матерью кладут, именно потому, что уследить трудно. По идее, они должны следить за всеми детьми, тем более зная, что он один, без матери. Но по умолчанию так очень редко делается, и, конечно, такие вещи время от времени происходят в больницах. В Туле новорожденного ребенка положили под синюю лампу, чтобы желтуху полечить, лампа вспыхнула, и он минут пять пролежал в открытом пламени. У него пальцы сгорели, нос сгорел, он жив, но он весь изуродованный. То есть периодически это происходит, но так, конечно, не должно быть».               

Родственники, наконец, смогли увидеть тело ребенка, спустя 4 суток. Эксперты убеждены, что это ненормальный порядок, и предполагают, что это может означать, что больнице есть что скрывать. В целом, долгое молчание и скудность информации настораживает. Опираясь на свой врачебный опыт, эксперты предполагают, что 

Комментарий Веры Дробинской: «Восстановить правду по одним бумажкам полицейских, врачей бывает недостаточно, там надо восстанавливать все, потому что там все будет сейчас подгоняться под какой-то диагноз. Они просто, по-видимому, испугались, потому что там сразу уже статьи появились, заметки. – А они что делают тогда? Они собираются с патологоанатомом и пишут протокол вскрытия вместе. Потому что если, например, там нашли травму, надо напрямую про нее не писать, а как-то так ее описать, чтобы ее можно было подогнать под какое-то заболевание».