В 2022 году статью 286 УК РФ (превышение должностных полномочий) дополнили двумя новыми частями, прицельно наказывающими за пытки: часть 4 — за применение пытки (до 12 лет лишения свободы), часть 5 — за пытку, повлекшую тяжкий вред здоровью или смерть (до 15 лет). До этого силовиков и военных судили по части 3 той же статьи — за превышение полномочий с применением насилия. Аналогичное дополнение введено в статью 302 (принуждение к даче показания).

При помощи парсера, агрегирующего решения с сайтов российских судов, мы выгрузили все дела с упоминанием частей 3–5 статьи 286 УК РФ, поступившие в суды после 25 июля 2022 года (дата вступления поправок о введении пыточных составов в силу) — в анализ попали как приговоры, так и решения об избрании меры пресечения, если дело находится на досудебной стадии. После мы отделили решения за 2025 год и выяснили, как на практике работают новые составы.

Центральная проблема — правоприменители, включая суд, систематически в большинстве случаев не применяют новые «пыточные» составы, квалифицируя преступления по сложившимся следственным шаблонам — по части 3 статьи 286 Уголовного кодекса. Такая «консервативность» может объясняться заданной логикой самой нормы — пытка включена в общий состав «превышение должностных полномочий», и является не самостоятельным преступлением, а некоей производной или вариацией «превышения должностных полномочий». Тогда выбор следователя — это не выбор точного состава преступления, а оценка степени тяжести.

В подавляющем большинстве изученных решений слово «пытка» либо вообще не появляется при описании насильственных действий, либо же фигурирует только как типовая, копируемая из решения в решение цитата из общей конституционной нормы о запрете пыток. В некоторых приговорах суды ссылаются еще на Всеобщую декларацию прав человека, игнорируя, как минимум продолжающие действовать в отношении России Международный пакт о гражданских и политических правах и Конвенцию ООН против пыток.

За первые годы после  криминализации пыток судебная статистика насчитала всего около двух-трех десятков осужденных за «пыточные» составы (части 4 и 5 статьи 286 УК РФ). Эти цифры не означают, что пыток в России почти нет, — они означают, что до официальных разбирательств доходит ничтожно мало дел, а те, что доходят, не получают точной квалификации. В массиве из нескольких тысяч решений только по частям 3–5 статьи 286 УК РФ по меньшей мере около тысячи содержит описание пытки. Вкупе с тем, что на деле пытателей могут судить по комбинированным составам, включающие и общеуголовные, а на сайтах судов публикуется лишь около трети всех «околопыточных» текстов, это делает бóльшую часть таких производств невидимыми для общества.

Наказание за доказанную пытку остается несоразмерно мягким. Даже когда вина установлена, до реальной изоляции в колонии доходит меньшинство осужденных — значительная часть получает условные сроки или штрафы (один эпизод насилия суды нередко оценивают примерно в 60 тысяч рублей, причём в пользу казны, а не пострадавшего). Суды охотно применяют к силовикам наказание ниже низшего предела и меняют категорию преступления на менее тяжкую — к представителям власти эти послабления применяются в разы чаще, чем к рядовым осужденным. Под стражу до приговора отправляют лишь каждого десятого фигуранта, хотя речь о тяжких и особо тяжких составах. Апелляция картину не выправляет: в подавляющем большинстве случаев она оставляет наказание без изменений, а когда смягчает, то незначительно и обычно из-за исключения отдельных эпизодов, а не из принципиального несогласия с приговором.

По нашим подсчетам, доля дел, рассмотренных военными судами, по обвинению в части 3–5 статьи 286 УК РФ, с 2022 года сократилась в три раза. Судебная статистика также показывает, что число осужденных военных по этим составам сократилась с 40 до 20%. Это является прямым следствием недавних поправок в УК и УПК, которые освобождают от ответственности за преступление в случае подписания военного контракта.

Новые нормы позволяют приостанавливать предварительное расследование и производство по уголовному делу, если фигурант призван на военную службу или заключил контракт о прохождении военной службы в период мобилизации, военного положения или военного времени (статьи 208 и 238 УПК РФ). Лицо также может быть освобождено от наказания условно по тем же основаниям, если оно не было осуждено за ряд тяжких и особо тяжких преступлений (статья 80.2 УК РФ). Далее этот механизм будет рассматриваться в контексте действия указа о частичной мобилизации.

Пострадавший от пыток полностью исключен из «нового» уголовного процесса. Его согласие не требуется, если предполагаемый виновный в пытках заключает контакт.

При помощи автоматизированных методов сбора информации мы выгрузили все релевантные высказывания о пытках, произнесённые российскими чиновниками в 2025 году. На пытки в собственно силовых структурах (полиция, колонии и ФСИН, армия) приходится треть всего выгрузки.

Почти в половине случаев (46%) реакция чиновника или ведомства сводится к нейтральной констатации ситуации насилия или прямому отрицанию факта пыток — причtм отрицают обычно сами заинтересованные структуры. Прямое одобрение или оправдание пыток встречается реже, но не является исключением (такие высказывания единичны, но типовые по своему содержанию — например реплика директора ГТРК «Грозный» Чингиза Ахмадова о похищениях в Чечне).

Часто выражает осуждение пыток экс-омбудсмен Татьяна Москалькова, для которой реагировать на такие жалобы являлось прямой должностной обязанностью, но даже она отказывается называть пытку системной проблемой и отрицает их массовость. Ещё несколько осуждающих высказываний принадлежит главам регионов или депутатам, чьи земляки или подчиненные оказались жертвами или фигурантами конкретного скандала (глава Дагестана Сергей Меликов — про дагестанца Магомедова, депутат Государственной думы Шолбан Кара-оол — про избиение контрактников в Тыве). То есть осуждение пыток в полиции, колонии или армии почти всегда привязано либо к должностной обязанности, либо к личной заинтересованности конкретного чиновника, а не к общей позиции власти.

Часть высказываний за 2025 год посвящены денонсации Европейской конвенции по предупреждению пыток. Это, по сути, единственный сюжет года, где тема пыток поднимается на уровне первых лиц — президент внес законопроект, премьер-министр подписал постановление, Госдума его приняла, — но эти цитаты выдержаны в подчеркнуто нейтральном, процедурном языке («денонсация не повлечет снижения гарантий», «не нанесет ущерба российским гражданам»), без единого слова, которое можно было бы счесть признанием проблемы внутри страны.

В стране на уровне официальных (не)заявлений по-прежнему отсутствует системное признание проблемы силового насилия.

Эта картина почти буквально совпадает с выводами недавнего исследования «Команды против пыток» «Язык пыток»: чиновники не задают тему пыток публично, а присоединяются к разговору лишь тогда, когда замолчать уже невозможно — после резонансных историй вроде дела «Сети» или пыток в ярославской колонии, — а в спокойные периоды интерес к теме у власти неуклонно падает (это видно и по ежегодным докладам региональных омбудсменов, где упоминания пыток к 2024–2025 годам сократились до единичных фраз).

Отсутствие ясной и транслируемой позиции властей в отношении абсолютного запрета пыток усугубляется тем, что власти фактически поощряют государственный и правоохранительный произвол, когда не препятствуют его прямой демонстрации или молчаливо одобряют факты применения избыточного насилия.

Наиболее яркий пример — демонстрация тела убитого подростка, который напал на полицейских, для коллективного осуждения перед зданием администрации Ачхой-Мартановского района в Чечне. Тело было выставлено под большим плакатным портретом главы республики Рамзана Кадырова и лозунгом «Ахмат-сила».

На площади перед зданием администрации были собраны люди — жители района, учителя, школьники. Перед ними лежал убитый подросток. Это была акция «воспитания» и назидания остальным. Люди отказались участвовать в этом «иммерсивном» спектакле — они стояли, согнанные на площадь, сопротивляясь попыткам отрицания человеческого достоинства.
Фактически полиция и власти Чечни допустили недозволенное обращение с телом. Прямолинейная аморальность этого поступка очевидна и не требует комментариев.

Правовая сторона вопроса требует, чтобы случившееся преступление и применение оружия против нападавшего подростка было расследовано, т. к. международное право трактует такие случаи как подозрительные и предотвратимые смерти и требует тщательного и публичного расследования.

Моррис Тидболл-Бинц — специальный докладчик по вопросу о внесудебных казнях, казнях без надлежащего судебного разбирательства или произвольных казнях — рассмотрел с точки зрения прав человека обязательства по защите и уважению умерших. И выпустил доклад, в котором обосновал, что после смерти уважение и защита, которыми наделен каждый человек в отношении его жизни и присущего ему достоинства, не прекращаются.

Конституционный суд России распространяет действие запрета пыток и жестокого обращения и в отношении умерших, то есть в данном случае — убитого подростка.

КС уточняет, что понятием «физическая неприкосновенность» охватывается не только прижизненный период существования человеческого организма, утверждая, что должны быть правовые гарантии охраны тела умершего человека.

Но власти проигнорировали этот акт публичного и варварского назидательного перфоманса, не проведя публичного расследования и не дав даже короткого должного комментария. Более того, Кремль заявил, что не верит информации об издевательстве над телом подростка, потому что их «распространяют оппозиционные каналы».

Такие события героизируют насилие и одобряют пытки.

Вигиланты — это квази-полицейские, которые самовольно присвоили себе правоохранительные функции. Они действуют самостоятельно, но сейчас чаще — совместно с полицией, научившейся их «рационально» использовать, передавая и/или делегируя вигилантам те задачи, которые могут быть сопряжены с применением насилия.

«Общественный вердикт» ведет постоянный мониторинг вигилантской активности. В 2025 году мониторинг выявил, что с участием полиции вигиланты провели 832 рейда, самостоятельно 418. О ситуациях, когда силовики препятствовали действиям вигилантов, ничего не известно.

В 2025 году участились случаи насилия со стороны вигилантов — известно, как минимум, о 7 случаях применения физического насилия и одном погибшем (при пожаре во время рейда). Против вигилантов было заведено как минимум 10 уголовных дел по статьям о насилии и вымогательстве, и одно административное дело о побоях.

«Русская община» — наиболее громко заявляющая о себе вигилантская группа националистического толка, практикующая прямое насилие в отношение тех, кого полагает нарушителями общественного порядка. «Русская община» возникла в 2020 году, но стала известной с 2023 года. «Русская община» в очень короткие сроки превратилась в общефедеральную структуру, с отделениями чуть ли ни в каждом регионе. Такой стремительной рост сетевой организации в контексте очень пристального внимания властей к любым горизонтальным сетевым структурам может указывать на прямую поддержку со стороны власти или же, как минимум, на поощрение и попустительство с их стороны разрастания нового «гражданского» движения.

Ниже представлены некоторые задокументированные случаи прямого насилия со стороны «Русской общины»:

Вигиланты открыто практикуют насилие и жестокое обращение. Даже действуя в составе полицейских патрулей и выполняя задачи, связанные с принуждением граждан к порядку силовыми средствами, вигиланты не несут всей полноты ответственности, т. к., в отличии от полицейских, они не являются должностными лицами. Основное средство правовой защиты от вигилантов — это обращение к мировым судьям в порядке частного обвинения. Такая процедура требует от пострадавших большого объема самостоятельных юридических действий — ведь в делах частного обвинение бремя доказывания ложится не на государство, как по обычному уголовному делу, а на неподкованного пострадавшего, который сам вынужден собирать доказательственную фактуру. На практике эффективных правовых средств защиты нет, а само вигилантское насилие разрастается.

После реформы 2014 года, когда медики в пенитенциарных учреждениях были выведены из прямого подчинения администраций самих учреждений, ничего не было сделано в дальнейшем реформировании медицинской службы.

Ключевые проблемы тюремной медицины:

• зависимость качества и своевременности медицинской помощи от распоряжений тюремных должностных лиц, которые могут манипулировать доступом к медпомоши и оказывать таким образом давление на заключенных;
• забюрократизированность и связанная с этим длительность в организации самого оказания медицинской помощи;
• блокирование получения медицинской помощи в гражданской медицине пока не будут исчерпаны все возможности тюремной медицины.

Наиболее вредоносный принцип, закрепленный законодательно, — это так называемый принцип исчерпания. Он требует, чтобы сначала осужденных лечили внутри тюремной медицинской системы, и только при доказательном отсутствии необходимой специализированной помощи в тюремной системе, осужденный может получить помощь в гражданской медицине. На практике это значит, что болезнь должна развиться до предельной своей манифестации, чтобы тюремные врачи распознали, что требуются профильные, отсутствующие в пенитенциарных медучреждениях, специалисты.

Официальные лица ФСИН отчитываются о сокращения случаев смерти от заболеваний в пенитенциарных учреждениях, о развитии телемедицины и о проведении 40 онлайн-консультаций в 2025 году.

Но проблемы игнорирования жалоб заключенных на здоровье в сочетании с избыточным и произвольным применением строгих мер дисциплинарных наказаний — водворение в штрафные изоляторы — сохраняются. Нахождение в ШИЗО приводит к запрограммированному ухудшению здоровья и нередко используется как средство давления на заключенных. Отметим, что только в первой половине 2026 года в российских тюрьмах скончались 5 человек, отбывающих наказание по политически мотивированным обвинениям.