Опытному следователю верить
Что делать, чтобы фундаментальный запрет пыток, который де-юре пока остается во всех международных документах, а также в российских законах, не превратился в идеалистическое устремление, уходящее в историю? Программу минимум предлагают эксперты фонда «Общественный вердикт».
Когда в 1948 году принимали Женевские конвенции, которыми запрещались пытки, то все государства безоговорочно сказали «да». Тогда запрет пыток был вне политики и идеологии. Ужасы войны и преступления против человечности стерли все различия и идеологические конфронтации.

Теперь все чаще можно слышать, что права человека, а запрет пыток — фундаментальное право, — что-то из интеллектуальных изысков либералов, при полной неясности, кто такие либералы, и привнесения политики туда, где ее не может быть по определению. Права человека — вне политики, что хорошо понимали в 1948 году и, кажется, перестали сейчас.

Часто люди согласны с применением пыток из-за банального незнания эффективных методов расследования и поддержания порядка.
Сейчас серьезные люди обсуждают возможные исключения из универсального запрета пыток. Открыто дискутируется, в каких ситуациях возможно пренебречь этим правом. Из точки позитивного догмата мы пришли к осторожным попыткам его опровержения.

Общество честнее политиков и не пытается казаться лучше, чем оно есть. Результаты исследований общественного мнения говорят о том, что во многих ситуациях люди согласны, пусть вынужденно, с применением пыток (см. Исследование фонда «Общественный вердикт» — Насилие и пытки по версии общества). Всего лишь 8,4 % опрошенных разделяют полный и абсолютный запрет пыток.

При этом тоже самое исследование выявило, что часто люди согласны с применением пыток из-за банального незнания эффективных методов расследования и поддержания порядка. А движет ими очень обыкновенное стремление к справедливости и наказанию преступников, к ощущению большей безопасности.
Эффективное расследование
Быстрее и проще показания выбить, чем тщательно выявлять доказательства, анализировать, использовать дорогостоящие методы экспертиз.
Незнание среди людей нельзя им вменить. Но власти обязаны соблюдать запрет пыток, и они хорошо осведомлены, что пытка в современном мире — это чаще всего результат депрофессионализации правоохранительных органов и их стремления к экономии ресурсов. Быстрее и проще показания выбить, чем тщательно выявлять доказательства, анализировать, использовать дорогостоящие методы экспертиз, соблюдать процессуальные гарантии задержанных и т.п.

Если пытки остаются безнаказанными, то эти шаблоны работы прочно врастают в практику. Именно поэтому международные органы и российское законодательство придают столь высокое значение качеству расследования сообщений о пытках.
Каким должно быть расследование:
Во-первых, своевременным и быстрым, следы пыток быстро исчезают, поэтому важно начать расследование сразу же и все задокументировать.

Во-вторых, тщательным, а это значит, что выявить нужно всех свидетелей, обнаружить все следы, собрать все документы, назначить все необходимые экспертизы.

В-третьих, независимым, расследовать пытки должны те, кто не имеет конфликта интересов, не связан никакими связями с подозреваемыми и беспристрастно оценивает собранные доказательства.

В-четвертых, пострадавший должен иметь доступ к расследованию, возможность излагать свою версию, называть свидетелей и знакомится с их показаниями, иметь возможность сформулировать вопросы экспертам, иметь доступ к материалам расследования.

На практике российское видение эффективности расследования пыток выглядит иначе.
Российский стандарт
Диалог подразумевает, что страна стремится искоренить пытки, а Комитет помогает и дает рекомендации.
В 2018 году Россия в шестой раз отчиталась в Комитет ООН против пыток. Участие России в органах ООН добровольное, эти обязательства наша страна взяла на себя самостоятельно, и теперь, в соответствии с правилами межгосударственных организаций, ООН и Россия ведут диалог.

Диалог подразумевает, что страна стремится искоренить пытки, делает все возможное, а Комитет помогает и дает рекомендации. В рамках этого диалога Комитет рассмотрел доклад России о «прогрессе в деле соблюдения запрета пыток» и подготовил Заключительные замечания. По правилам Комитета по некоторым из этих замечаний Россия должна предоставить отчет через год, что как раз произошло в этом августе. Ключевым блоком были замечания по эффективности расследования, причем по пыткам как в колониях, так и полиции. Из представленного в Комитет свежего отчета мы, наконец, можем узнать, как все-таки выглядит официальная российская версия эффективности расследования.

Ее центром и ключевым двигателем является опытный следователь. Он работает в ситуации, когда «обстановка места происшествия (учреждения закрытого типа), практически [исключает. – ред.] наличие свидетелей и очевидцев, незаинтересованных в раскрытии преступного деяния, посягающего на права осужденных и лиц, заключенных под стражу». Это речь про колонии и СИЗО. Про полицейские отделы в обзоре ничего не говорится.
Как работает следователь и какими средствами обеспечивается расследование — ответ России умалчивает. Следователь выглядит как следопыт-волшебник, способный к свершениям в сложном и непреступном мире российских колоний. Из инструментов расследования у следователя есть только опыт и проницательность.
Хранение доказательств
История с пытками в Ярославской колонии демонстрирует, что видеонаблюдение в колониях и СИЗО не способствует эффективному расследованию.
Ответ Российской Федерации совершенно обходит стороной такой важный показатель эффективности расследования как производство и хранение доказательств пыток. Этому, к слову, было уделено особое внимание в прошлом году, когда Комитет рассматривал шестой периодический доклад России. В первую очередь речь о видеонаблюдении. Председатель Комитета прямо сказал, что история с пытками в Ярославской колонии демонстрирует, что организация видеонаблюдения в местах лишения свободы не работает на цели эффективного расследования.

За год изменений не произошло. О них нет ни слова в российском обзоре принятых мер, хотя после публикации видео пыток из ярославской колонии были проведены общероссийские проверки Генпрокуратуры и ФСИН, в результате чего только в Ярославской области было возбуждено более 100 уголовных дел. Все эти дела, скорее всего, будут прекращены, именно в связи с тем, что следствие, как сообщает адвокат Ирина Бирюкова, пришло к выводу о невозможности доказать виновность конкретных сотрудников из-за отсутствия видеозаписей и медицинских документов, подтверждающие травмы — подробнее в обзоре, подготовленном российской правозащитной организацией Фонд «Общественный вердикт» в рамках процедуры последующей деятельности по шестому периодическому докладу России в Комитет против пыток ООН, пп 5-6.
2680 сообщений о пытках
Из официального отчета известно, что в 2018 году следственные органы зарегистрировали 2680 сообщений о пытках. Из этих заявлений следствие в итоге возбудило 64 уголовных дела.
Кроме опытного следователя система расследования пыток опирается, как следует из отчета России, на информирование о преступлениях сотрудников ФСИН от заместителя региональных управлений того же ФСИН. Иными словами, начало расследования пыток в колонии/СИЗО зависит от своевременности уведомления начальством тюремного управления о преступлениях своих подчиненных. То есть в качестве доказательства эффективности расследования власти сообщают Комитету о прямом противоречии принципу независимости расследования. Ни о каких других мерах по выявлению преступлений в обзоре не сообщается, кроме общих слов о прокуратуре как надзорном ведомстве.

О качестве прокурорского надзора говорят, например, цифры по отмене дисциплинарных наказаний. В первом полугодии 2016 года (более поздние цифры ведомство не предоставляет по запросам правозащитников) заключенных переводили в строгие условия (ШИЗО, камерные помещения) 166 897 раз и только 53 раза прокуратуры отменили наказания, найдя его необоснованным. Диспропорция убедительна.
Из самого официального отчета известно, что в 2018 году следственные органы зарегистрировали 2680 сообщений о пытках. Не сообщается, откуда поступили эти сообщения, но навряд ли все от начальства подразделений тюремной службы. Из практики известно, что сообщения поступают от самих заключенных, их защитников, родственников, часть передает прокуратура.

Из этих 2680 зарегистрированных заявлений следствие в итоге возбудило 64 уголовных дела, то есть начало расследование в отношении сотрудников органов уголовно-исполнительной системы. К уголовной ответственности привлекли 44 человека, осудили — 22 человека.
Ложный донос
Главный вопрос — сколько было возбуждено уголовных дел против самих заключенных за ложный донос. Заключенным, по сути, добавляют срок, осуждая фактически заочно.
Обзор не содержит никаких комментариев, объясняющих очередную диспропорцию цифр. Вполне возможно, что следствие зашло в тупик или не смогло обнаружить доказательства, ведь опытных следователей на такое количество сообщений о пытках заведомо не хватит. Получается, что наш вариант обеспечения эффективности расследования слишком уязвим, т.к. ключевой элемент этот системы в дефиците.

Что стало с оставшимися двумя с половиной тысячами жалобами на пытки тоже неизвестно. Можно предположить, что по многим вынесли отказы в возбуждении дел, но главный вопрос — сколько было возбуждено уголовных дел против самих заключенных за ложный донос. О такой практике известно: заключенным, по сути, добавляют срок, осуждая фактически заочно (по видеосвязи из суда).

Это простейшие дела. Следствие регистрирует сообщение о пытках, проводит минимальную проверку, не обнаруживает доказательств, т.к. их обнаружить в колонии очень сложно, о чем власти же отчитались в Комитет. После этого не только отказывают в уголовном деле, но и использует эти материалы проверки для доказательства ложного доноса, подкрепляя их свидетельскими показаниями других заключенных, то есть людей, на которых легко оказывается давление.
Дело Бунтова
После выигрыша в ЕСПЧ на Бунтова усилилось давление, он был подвергнут пыткам, но следствие пришло к выводу, что Бунтов подговорил заключенного и тот его избил.
Именно так был осужден Виталий Бунтов. У него несколько дел в ЕСПЧ. Одно дело касается событий 2010 года, когда ему вырвали все 20 ногтей в камере ШИЗО. ЕСПЧ признал нарушение запрета пыток и неэффективность расследования. После выигрыша в ЕСПЧ, по словам его защитника Каринны Москаленко, на Бунтова усилилось давление, он был подвергнут пыткам, но следствие пришло к выводу, что Бунтов подговорил заключенного и тот его избил, неважно, что резиновой палкой, которая является спецсредством и доступна только надзирателям.

Бунтова осудили за ложный донос, добавив пять лет к его сроку. В этом и похожих делах следствие по-особенному эффективно, но история с ногтями так и осталась нерасследованной. Власти отчитались, уже в Комитет министров Совета Европы, который 24-25 сентября оценивал, как Россия исполняет решение ЕСПЧ по делу Бунтова, что события 2010 года в расследовании не нуждаются, а само постановление исполнено.
Для того, чтобы пыток не было, нужно настроить государственный механизм реагирования на пытки. Для его эффективности недостаточно опытных следователей, прокурорского надзора и добросовестных начальников во ФСИН.

Программа минимум включает защиту пострадавших от давления и преследования после жалоб на пытки и построение системы документирования и извлечения из закрытых учреждений доказательств пыток. Иначе универсальный запрет, который де-юре пока остается во всех международных документах, а также в российских законах, останется идеалистическим устремлением, все более уходящим в историю.
Асмик Новикова, Наталья Таубина,
фонд «Общественный вердикт»
Иллюстрация: ladno.ru
Читайте также: