Как устроена статистика, и почему нам неизвестен масштаб пыток
Следственный комитет с 2015 года ведет отдельный учет по 286 статье, части 3, по которой сотрудников правоохранительных органов — полиции, колоний, СИЗО и др. — судят за пытки.

Фонд «Нужна помощь» запросил эти данные у Следственного Комитета, эксперт «Общественного вердикта» их проанализировал. Данные касаются уголовных дел, совершенных должностными лицами ФСИН.
Статистика преступности (осужденных, привлеченных к уголовной ответственности, видах наказаний, др.) публикуется Судебным департаментом при Верховном суде России. Каждые полгода Судебный департамент формирует статистические данные по каждой статье Уголовного кодекса на основе официальных, но не открытых, данных первичного учета.

Самостоятельной статьи «Пытка» как преступления, по которому могут быть осуждены сотрудники правоохранительных органов, не существует. По нашему устройству правоприменения такая статья должна быть в разделе «Преступления против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления». Из-за отсутствия специальной статьи не может быть сформирован и соответствующей статистический учет. Данных просто нет.

Любой сотрудник в погонах будет привлекаться за пытки к ответственности по 286 статье — «Превышение должностных полномочий».
В России пытка криминализована только как общеуголовное преступление. Но она не применима к случаям, когда спланированное насилие применяют должностные лица — полицейские, сотрудники колоний и СИЗО и др.

На практике это означает, что любой сотрудник в погонах, в том числе и должностное лицо ФСИН, будет привлекаться за пытки к ответственности по 286 статье — «Превышение должностных полномочий». Часть 3 этой статьи содержит квалифицирующий признак — «применение физического насилия и специальных средств». Тем самым российский закон считает, что, например, «воспитательное» избиение заключенного, спланированное и исполненное тюремщиками, является не пыткой, а превышением полномочий с применением насилия.

Если человек был очень сильно избит и покалечен, или погиб в результате пыток, то должностное лицо осуждают по совокупности статей, добавляя тяжкий общеуголовный состав: статью «убийство» (ст. 105 УК РФ), причинение тяжких телесных повреждений (ст. 111 УК РФ). Если должностное лицо само не пытало, а молчаливо соглашалось с пытками или попустительствовало применению пыток, или давало прямые указания, то к 286 статье могут добавить статью 33 (часть 3) — Виды соучастников преступления, организаторы преступления — состав из общей части Уголовного кодекса.
Конструкция «должностное преступление + общеуголовное» и есть основная нормативная комбинация, которую сооружают правоприменители, чтобы наказать за пытки в ситуации, когда отсутствует профильная статья.
Статистика не позволяет различить, где полномочия превысили сотрудники правоохранительных органов и, главное, каких, а где — должностные лица других госорганов.
Таким образом, российское законодательство позволяет собрать норму как мозаику из разных преступлений уголовного кодекса. Это позволяет привлекать к ответственности, но при этом плотно скрывает реальный масштаб пыток.

Во-первых, пытки не названы пытками, а «упакованы» в абстрактный состав преступления. Превышение полномочий — чересчур общая и беспредметная рамка, в которую помещаются как случаи незаконного применения наручников, так и, например, нанесение 865 ударов заключенному. (Именно столько ударов нанесли осужденному Евгению Макарову 18 сотрудников колонии №1, которого сейчас защищает фонд «Общественный вердикт»).

Во-вторых, статистика показывает число осужденных за превышение полномочий, но не конкретизирует, каким образом и какие полномочия были превышены.

В-третьих, публикуемая статистика не позволяет различить, где полномочия превысили сотрудники правоохранительных органов и, главное, каких, а где — должностные лица других государственных органов. Говорить о том, чтобы из статистики получить информацию, сколько было осуждено полицейских или тюремщиков, совсем не приходится.

Самое главное, статистики по числу осужденных за особо жестокие пытки по той самой типичной комбинации — суррогате статьи «Пытки», — не существует в принципе. Судебный департамент ее не формирует и не публикует.
Следственный комитет с 2015 года ведет отдельный учет по 286 статье, части 3. Причем как по числу жалоб, так и по числу возбужденных уголовных дел.
Но даже если бы такая статистика существовала, то она показывала, сколько случаев пыток доведено следствием до суда. Практика говорит о том, что чаще всего это те случаи, которые поддавались доказыванию минимальными усилиями следователей. Следствие настойчиво депрофессионализируется, переходя на все более упрощенные шаблоны работы. В отсутствии медицинских документов и видеозаписей современный российский следователь, за редкими исключениями, растерян и беспомощен.

Основные цифры, которые могут показать масштаб проблемы, это данные по числу жалоб на пытки. Говоря языком нашего уголовного правосудия — число сообщений о преступлениях, предусмотренных частью 3 статьи 286 УК РФ. Но эта информация накапливается только в следственных и контролирующих органах и получить ее крайне сложно, несмотря на, по сути, открытый характер этих данных.

Известно, что Следственный комитет с 2015 года ведет отдельный учет по 286 статье, части 3. Причем как по числу сообщений (жалоб), так и по числу возбужденных уголовных дел. Фонд «Нужна помощь» составил запрос, и Следственный Комитет не смог ему отказать.
Что говорят данные Следственного Комитета за 4 года учета?
Это период за 2015 – 2018 годы. Данные охватывают все регионы и касаются сообщений и уголовных дел, совершенных должностными лицами ФСИН.

Во-первых, в России есть регионы, где за четыре года не было возбуждено ни одного уголовного дела.
Регионы, где за 4 года не было возбуждено ни одного уголовного дела
Белгородская область, Калужская область, Москва, Рязанская область, Смоленская область, Тамбовская область, Тверская область, Тульская область, Республика Карелия, Вологодская область, Мурманская область (при 20, в среднем, жалоб в год), Новгородская область, Псковская область (при всплеске жалоб в 2017 (31) и в 2018 (20) гг.); Карачаево-Черкессия, Ингушетия, Северная Осетия Алания, Ставропольский край, Чеченская Республика, Республика Крым, Астраханская область, Ростовская область, Ульяновская область, Тюменская область, Республика Алтай, Республика Тыва, Алтайский край, Иркутская область, Новосибирская область, Омская область, Томская область, Амурская область, Магаданская область, Сахалинская область, Комплекс Байконур, Севастополь, Чукотский автономный округ.
Отметим, что, например, в Мурманской, Псковской областях и других регионах в следствие поступает достаточно жалоб на пытки, но ни одна из этих жалоб не становится поводом для уголовного дела. Это значит, что все ограничивается только проверками, а весь комплекс следственных действий даже не используется. Иначе говоря, по такому тяжкому преступлению как пытки (превышение полномочий) следственный орган не работает.
Регионы, где за 4 года возбуждено одно уголовное дело
Ленинградская область, Брянская область, Воронежская область, Ивановская область, Костромская область, Курская область, Ленинградская область, Орловская область, Вологодская область, Архангельская область, Санкт-Петербург, Краснодарский край, Республика Марий Эл, Нижегородская область, Пензенская область, Саратовская область, Курганская область, Республика Бурятия, Хабаровский край, Еврейская АО, Дагестан, Саха Якутия , Камчатский край.
В России есть аномальные зоны, где отсутствуют как жалобы на пытки со стороны сотрудников ФСИН, так и возбужденные уголовные дела. Это новый достижимый стандарт «свободы» от пыток в закрытых учреждениях. Назовем его условно – режим Байконур, т.к. на Комплексе Байконур предсказуемо ноль жалоб на пытки и ноль возбужденных дел.
Аномальные зоны
  • Ингушетия: одна жалоба (2017); ни одного уголовного дела,
  • Карачаево-Черкесская республика: 2 жалобы (2015 год), ни одного дела,
  • Республика Северная-Осетия Алания: максимум 5 жалоб (2018), ни одного дела,
  • Чеченская Республика: ни одного дела, 4 жалобы за 4 года,
  • Республика Крым: ни одного дела, 4 жалобы за 4 года,
  • Краснодарский край: 1 жалоба за 4 года, по ней возбуждено дело,
  • Астраханская область: 2 жалобы за 4 года, ни одного дела,
  • Севастополь: 0 жалоб, 0 дел за 4 года,
  • Республика Алтай: 5 жалоб за 4 года, ни одного дела,
  • Республика Тыва: максимум 5 жалоб в год (2018), ни одного дела,
  • Магаданская область: максимум 4 жалобы в 2018 году,
  • Чукотский АО: 0 жалоб и 0 дел.
На Чукотке и в Севастополе нулевые показатели связаны с тем, что там нет ни одного учреждения ФСИН, где содержаться заключенные.
Во-вторых, немало регионов, где фактически нет жалоб на пытки. Эти регионы – спутники «Байконура».

Это не означает, что в этих регионах пыток не существует. Люди не обращаются с жалобами, или же в этих регионах мало жалуются именно на сотрудников ФСИН, или же жалуются, а жалобы не доходят до следствия, где-то фильтруются, например, в самих колониях/СИЗО.
Фактически нет жалоб на пытки
Москва, Калужская область,Тамбовская область, Ленинградская область (всплеск в 2018 году – 10 жалоб), Ростовская область, Республика Марий Эл, Республика Татарстан, Саха Якутия, Камчатский край, Хабаровский край, Сахалинская область, Еврейская АО.
В последнее время отказ следствия регистрировать жалобы на пытки как сообщения о преступления стало одной из ключевых проблем.
Не каждая жалоба на пытки регистрируется как сообщение о преступлении. Очень часто органы следствия оформляют такие жалобы как обращения граждан, и это полностью исключает такие жалобы из учета и статистики. Обращение гражданина — это примерно тоже самое, что и информационный запрос. Государственный орган, который принимает обращение, по общему правилу имеет 30 дней для ответа. Разница с сообщением о преступлении заключается в том, что когда де-факто жалобу переводят в обращение, то уголовно-процессуальный порядок рассмотрения жалобы даже не начинается. То есть никакой проверки и расследования не предполагается вовсе. В последнее время отказ следствия регистрировать жалобы на пытки как сообщения о преступления стало одной из ключевых проблем.

На этом фоне выделяются регионы, где осужденные и подследственные подают много жалоб на пытки. Ясно, что одна из причин такого сравнительно большого потока жалоб — активность местных правозащитных организаций, а также насыщенность этих регионов колониями.

Но при этом обращает на себя внимание тот факт, что весь этот поток жалоб процеживается на стадии проверки и превращается в еле заметную «лужицу» уголовных дел. Например, в колонийском крае — Республике Мордовия — в среднем 100 жалоб каждый год, но за четыре года было возбуждено всего 5 дел. В Свердловской области в органы следствия поступает около 200 жалоб ежегодно, с 2015 года было возбуждено 5 дел. Еще один лидер по числу жалоб — Иркутская область. Здесь до 100 жалоб ежегодно, но за четыре года не возбуждено вообще ни одного дела.
Из всего потока жалоб выбираются те, где предсказуемыми и несложными действиями можно доказать преступление. Жалобы на пытки к таким делам чаще всего не относятся.
Здесь необходимо сказать несколько слов про пропорцию между жалобами и уголовными делами. Российский уголовный процесс устроен так, что после регистрации сообщения о преступлении (жалобы), следствие должно сначала провести проверку, убедиться в том, есть или нет признаки преступления. Если эти признаки есть, то далее следствие принимает процессуальное решение — возбудить уголовное дело — и начинает расследование. Наша система уголовного правосудия не предусматривает, что по каждому сообщению о преступлении или жалобе автоматически возбуждаются уголовные дела.

На стадии проверки отсеивается очень много сообщений. Логика такой двухступенчатой системы в том, чтобы следствие использовало свою поражающую мощь и профессионализм для расследования преступлений, и, желательно, приводящее к осуждению виновных. Проверка — фильтр. Но на практике получается совсем другое: для того, чтобы из всего потока жалоб обнаружить потенциально доказуемые преступления, следствие де-факто и проводит квази-расследование на стадии проверки. Тут много возникает проблем, но для нас важно то, что из всего потока жалоб выбираются те, где предсказуемыми и несложными действиями можно доказать преступление. Жалобы на пытки к таким делам чаще всего не относятся.
Когда из мест заключения поступают жалобы на пытки, нужно максимально быстро реагировать. И ввести повышенный стандарт — возбуждать уголовные дела, фактически минуя стадию проверки.
Для того, чтобы всерьез собрать доказательства, нужно захотеть это сделать. И для этого возбудить уголовное дело. Но в системе нашего уголовного процесса уже на стадии проверки нужно выйти в поле, провести опросы, назначить точные экспертизы. А зачем это все начинать, если не уверен, что получится доказать? В результате, круг замыкается: проверка, которая в теории должна просто ответить на вопрос, обоснована жалоба или нет, превращается в расследование, но следствие делает минимальный набор действий. Например, практически никогда не выезжает на место для опроса заявителя – заключенного. Всю проверку проводит кабинетно, убеждается, что с доказательствами непросто, и чаще всего отказывает в возбуждении дела. Хотя именно после возбуждения уголовного дела у следователя возникают все возможности для проведения расследования.

Конечно, иногда качество жалоб таково, что извлечь из нее информацию очень сложно, оценить ее обоснованность — тоже. Но следствие — публичный государственный орган, как и прокуратура, поэтому следователи не качество жалоб должны оценивать, а понимать, что пытка, в целом, преступление с очень высокой латентностью, а если помножить на тюрьму, то эта латентность только усиливается.

Поэтому когда из мест заключения поступают жалобы на пытки, нужно максимально быстро реагировать, фиксировать следы, собирать доказательства. И, по-хорошему, ввести повышенный стандарт — возбуждать уголовные дела, фактически минуя стадию проверки.
Статистика же иллюстрирует совершенно другую ситуацию. По большинству жалоб вынесены отказы в уголовных делах. То есть на стадии проверки все эти жалобы были забракованы. Говоря иначе, такой стандарт работы следствия делает жертв пыток, в том числе потенциальных, совершенно беззащитными, а преступников — безнаказанными.
Много жалоб на пытки и фактически нет уголовных дел
  • Республика Мордовия — 199 жалоб в 2018 году, 100 жалоб в среднем каждый год. За 4 года возбуждено 5 дел.
  • Удмуртская республика — около 70 жалоб ежегодно. 1 дело за 3 года; в 2018 году — возбуждено 7 дел.
  • Пермский край — около 70 жалоб ежегодно; 3 уголовных дела за 4 года.
  • Кировская область — около 50 жалоб ежегодно, 2 дела за 4 года.
  • Нижегородская область — около 30 жалоб ежегодно, за 4 года возбуждено 1 дело.
  • Свердловская область — до 200 жалоб ежегодно, 5 дел за 4 года.
  • Челябинская область — до 60 жалоб ежегодно, 5 дел за 4 года.
  • Ямало-Ненецкий АО — до 50 жалоб ежегодно, спад — 2018 год — 25 жалоб.
  • Красноярский край — от 30 до 60 жалоб в год, 2 дела за 4 года.
  • Иркутская область — от 60 до 100 жалоб ежегодно, ни одного дела.
  • Кемеровская область — от 50 до 90 жалоб ежегодно, 3 уголовных дела, в 2017 — 2018 (при 80 с лишним жалоб) — ни одного дела.
  • Владимирская область — много жалоб (до 3 десятков ежегодно), фактически не дел.
  • Новосибирская область — около 30 жалоб ежегодно, ни одного дела.
  • Омская область — 20−30 жалоб ежегодно, в 2018 всплеск — 74 жалобы — ни одного дела.
  • Республика Бурятия — падение числа жалоб: с 60 в 2015 году до 13 в 2018 году.
  • Амурская область — падение числа жалоб с 32 до 9 ежегодно, ни одного дела.
  • Тверская область — до 2 десятков жалоб.
  • Тульская область — резкий рост жалоб в 2017—2018 году (было 3−4, стало 14−15 жалоб в год).
  • Томская область — рост жалоб в 2018 году — с 9 до 17, ни одного дела.
  • Ханты-Мансийский АО — всплеск жалоб в 2017—2018 гг. (было 3 в 2015, стало 23 в 2017 г. и 33 в 2018 г.).
  • Забайкальский край — в среднем, 20 жалоб в год, 3 дела за 4 года.
  • Республика Калмыкия — всплеск жалоб в 2018 году — 24 (0 дел в 2018 году).
  • Республика Коми — до 44 жалоб (2017 год).
  • Вологодская область — 33 жалобы в 2018 году — вообще нет возбужденных дел.
  • Волгоградская область — два с лишним десятка жалоб ежегодно, всего возбуждено 2 дела.
  • Оренбургская область — всплеск жалоб в 2018 году — 37.
Всплеск жалоб на пытки произошел в 2018 году. Это связано с тем, что проблема пыток заключенных вышла (в который раз) на федеральный уровень. Но в 2018 году опубликованное фондом «Общественный вердикт» в Новой газете документальное свидетельство пыток вынудило власти публично признать проблему, начать масштабные проверки, возбуждать уголовные дела. В таком контексте заключенные стали подавать жалобы, многие – перестали боятся. Но тем не менее, кроме Ярославском области, там, где и произошли скандальные пытки, нигде нет роста числа возбужденных дел.

Ярославская область: 23 возбужденных дела в 2018 году, в 2017 году – 2 дела, 2015 год – 1 дело. Всплеск жалоб – 44 жалобы в 2018 году.
Асмик Новикова,
фонд «Общественный вердикт»
Иллюстрация: masgaes.com

Данные, полученные по запросу проекта «Если быть точным» Благотворительного фонда «Нужна помощь». Проект реализуется при поддержке Благотворительного фонда Владимира Потанина.
Читайте также: